К ВОПРОСУ О ПЕРИОДИЗАЦИИ ТВОРЧЕСТВА БОРИСА КОРНИЛОВА В СВЕТЕ ЕГО ПОЭТИКИ

Пяткин Сергей Николаевич1, Крохина Анна Юрьевна2
1Арзамасский филиал ННГУ, профессор кафедры литературы, доктор филологических наук
2Арзамасский филиал ННГУ, соискатель кафедры литературы

Аннотация
Настоящая статья посвящена проблеме периодизации творчества русского советского поэта Б.П. Корнилова (1907-1938). За основу берется эволюция поэтики, рассматриваемая на различных структурных уровнях лирического самовыражения Б. Корнилова. Особое внимание акцентировано на образных доминантах творчества поэта – городе и деревне.

Ключевые слова: лирический герой, образ, пафос, песенная традиция, поэтика, топос


ON THE PERIODIZATION OF BORIS KORNILOV’S CREATION IN LIGHT OF HIS POETICS

Pyatkin Sergei1, Krohina Anna2
1Arzamas branch of Nizhny Novgorod state University, Professor of the Department of Literature, Ph.D
2Arzamas branch of Nizhny Novgorod state University, Competitor of the Department of Literature

Abstract
This article deals with the problem of periodization Russian Soviet poet’ creativity of Boris Kornilov (1907-1938). The basis is poetics’ evolution, considered at different structural levels of lyrical B. Kornilov’s expression. Particular attention is paid on shaped dominants of the poet – town and country.

Рубрика: Секция 4. Филологические науки

Библиографическая ссылка на статью:
Пяткин С.Н., Крохина А.Ю. К вопросу о периодизации творчества Бориса Корнилова в свете его поэтики // Культура и образование. – Октябрь 2014. - № 10 [Электронный ресурс]. URL: /2014/10/2458 (дата обращения: 27.10.2014).

Опыт изучения личности и творчества поэта Бориса Петровича Корнилова (1907-1938) при небольшом, в общем-то, персональном исследовательском списке весьма разносторонен. Достаточно обстоятельно представлена биография поэта [1, 2], собраны и изданы воспоминания современников, предприняты попытки научного изучения лирики [3, 4, 5, 6, 7, 8], разыскиваются и время от времени публикуются неизвестные автографы поэта [9].

Несмотря на то, что большая часть работ о Б. Корнилове написана в советскую эпоху и несет на себе отпечаток известных идеологических установок, все-таки имеющийся опыт сегодня вполне можно оценивать как необходимый исследовательский этап для актуализации основных периодов в творческой эволюции поэта. Вопрос о выделении периодов в творчестве любого поэта относится к категории сложных и спорных, поскольку за основу периодизации могут автономно браться самые различные критериальные признаки: идейно-тематическое содержание творчества, изменения художественного мышления, образа автора, лирического героя и т.д. Своего рода объединяющим началом указанных признаков является эволюция поэтики, что убедительно продемонстрировал А.Н. Захаров в работе, посвященной периодизации творчества С.А. Есенина [10]. Наше представление периодизации творчества Б.П. Корнилова учитывает ряд принципиальных положений А.Н. Захарова.

В первую очередь, определим хронологические рамки творчества Корнилова. В 1925 году в нижегородской газете «Молодая рать» было опубликовано первое стихотворение поэта «На моря», в 1928 году выходит сборник стихов «Молодость», в 1931 году – сборники «Первая книга», «Все мои приятели», в 1933 году – «Книга стихов», «Стихи и поэмы», в 1935 году – сборник «Новое». В 1931 году завершена и опубликована первая поэма «Соль»; затем пишутся и публикуются поэмы «Тезисы романа» (1932-1933), «Агент уголовного розыска» (1933-1934), «Моя Африка» (1934-1935), «Последний день Кирова», «Начало зимы» (1935), «Самсон» (1936).

В февральской книжке «Нового мира» за 1937 год состоялась последняя прижизненная публикация Б. Корнилова (стихотворение «Это осень радости виною…»), затем его, исключенного в 1936 году из Союза писателей, перестают печатать. В течение последующих двадцати лет имя Бориса Корнилова было под запретом, а его книги внесены в список подлежащих изъятию. Лишь после реабилитации в 1957 году в газетах и печатных изданиях стали появляться материалы о жизни и творчестве поэта.

Исходя из особенностей эволюции поэтики Б.П. Корнилова, мы выделяем в его творчестве четыре периода.

1) 1925-1928 годы – период ученичества, где, по мнению критиков, большая часть произведений поэта может быть оценена как «провинциальные стихи». В этот период влияние Есенина заметно сказывается в интонациях, темах, в образах лирики Б. Корнилова, что не преминули отметить современники поэта: «… пишет он эмоционально, крепко, но идеологически невыдержанно – есенинщина так и прощупывается…» [цит. по: 3, с. 37].

В стихах Корнилова этого периода творчества воплощена поэзия родного края, которая стала для него «неиссякаемым источником вдохновения» [3, с. 9]. Теме родины в это время отведено особое место, перед глазами читателя предстают живописные картины малой родины поэта – севера Нижегородского края. В стихотворениях временная организация чаще всего связана с вечерним временем, ночью, располагающим к воспоминаниям и размышлениям: «Усталость тихая, вечерняя…», «Я вечера припомню синие…», «Луна под вечер выйди…», «Заходит ум за разум // При увяданьи дня…», «Любят не хуже под вечер» [11, с. 38, 43, 51] и т.д. Вместе с тем, вечернее (ночное) время в ранней лирике Б. Корнилова всегда несет собой тишину и умиротворение окружающему миру: «усталость тихая», «засыпает молча ива», «…только тихий дом», «По ночам в нашей волости тихо, // Незнакомы полям голоса».

Обращает на себя внимание и предметная детализация деревенского быта, придающая особый колорит изображенному миру произведений, ненавязчивую проникновенную задушевность: «Пахнет холодом сеном и потом // Мой овчинный дорожный тулуп…»; «Наша мать приготовит пельмени… // И в сенцах колобродит братва…»; «Хорошо обжигает с дороги // Горьковатый первач-самогон…»; «Не взглянув назад – // На соломой покрытые хаты…».

От стихотворения к стихотворению все отчетливее предстают перед читателями два мира – мир деревни и мир города. Их очевидная контрастность, противопоставленность друг другу реализуется преимущественно посредством внесубъектных форм поэтической речи.

Наиболее значимо в данном отношении то, что изображение деревенского мира у Б. Корнилова, как правило, тесно переплетается с художественным осмыслением русской истории. А это, в свою очередь, сообщает сюжетам ряда произведений поэта (о викингах («Корабли»), о любви печенега и русской девушки («Ольха»), о «кержачьих» скитах («На Керженце»)) морфологию и дух народных преданий.

Особое место в художественно пространстве деревенского мира в ранней лирике Б. Корнилова занимает топос «семеновский лес», который чаще всего является не панорамным образом по отношению к изображению человека, его быта и чувств, а предметным (ива, сирень, сосна, осина) и олицетворенным (ольха-елоха, береза-хозяйка).

Мир деревни у Б. Корнилова многоцветен, но в то же время его колористическую картину определяют две цветовые доминанты: «зелёный» («по зелени дорог», «в позеленелом затишье», «море зеленого цвета», «зеленые звезды») и «синий» («я вечера припомню синие», «и в синь Семеновских лесов», «и по синему насту волчиха // Убегает в седые леса», «сталь голубая рассвета», «девочки голубоглазые», «ты исподлобья не брызни // Струйками синих очей…»).

Эти цвета органичны для жизнеутверждающего пафоса ранней лирики поэта и, вместе с тем, их не хватает лирическому герою Корнилова в городе, изображенный мир которого подчеркнуто мрачен: «А по серым улицам туман, // Перешибленный огнями лазил», «Мажут трубы дымом до черна, // Лезет копоть в каждый переулок…».

Город у Корнилова в поэзии 1925-1928 гг., в отличие от деревенского мира, не имеет своей истории – он весь в настоящем. Город – это «каменные скулы», крутые гранитные берега, заводы, холодные площади, пятый этаж, коробочка ТЭЖЭ, крик татарина: «Шурум-бурум берем», и привычный для городского жителя шум: «Стонет Выборгская сторона // От фабричного большого гула», «Фабрики гудками выли».

Чувствуется уже вполне различимая печаль о родном крае, боль за его судьбу. Но эта печаль неэлегического свойства, она, можно сказать, «разгульная»: о прошлом незачем и уже поздно жалеть, хотя «отпетые песни» еще и живут в душе поэта. Картины русской старины, мир народных преданий поэтичны и красивы, но иногда и по-своему зловещи, сопротивляясь жестоким законам новой жизни, несущей человеку свободу и справедливость. Ко «дню завтрашнему» стремится и душа поэта: «Замолчи! // Нам про это не петь!».

Таким образом, спор с прошлым (бытом, жизнью, укладом), зарождаясь в самом начале творческого пути, становится сквозной лирической темой Б. Корнилова.

2) 1928-1933 годы – период профессионального писательства, по признанию самого Корнилова. Лирическое творчество в собственном сознании поэта предстает как внутренне завершенное целое. Мироощущение поэта представлено в следующих ракурсах: 1. отношение к природе, 2. отношение к миру людей, 3. отношение к самому себе. Отсюда вытекают основные темы лирики этого периода.

Природа предстает как смутное, непокоренное начало, которое может дать отпор вторжению человека, оно даже враждебно настроено по отношению к нему. Возникает образ охотника, на которого самого объявлена охота, с этим связано возникновение чувства духоты, мрака, окружения: «Лохматая, целая стая // Охотится исподтишка…», «Ты чувствуешь – / горе и робость // тебя окружают… // и мрак», «…бок о бок стучат, как засовы, // тебя запирая кругом…», «Ни выхода нет, ни просвета,… // погибель тяжелая эта // идет на тебя на дыбах…», «… ловить меня, окружая травой, / томить меня духотой». Природа – это «поганая гать», «комарьё», «гремучие сосны», «деревья, кустарника пропасть», «болотная прорва, овраг», «сосновые лапы, как сабли», «болота одни», «гадюки, гнильё, западни». И если в лирике первого периода изображенным картинам природы свойственны тишина или мягкие, даже приятные и убаюкивающие звуки, то в произведениях 1928-1933 годов звуки природного мира пугают, вызывают ужас, страх: «ревут комары / и крылышками стучат…», «рыдают мохнатые совы», «и падает на голову головня, / смердя, клокоча и звеня», «пернатый зверь ревет, хрипит». Это состояние усугубляется тяжелым, гнилым запахом: «и гнилостный ветер везде», «по ночам выходит из-за угла / истлевшей падали дух…», «вонючая липкая ржа…», «курятника тяжелый дух…». Природа несёт в себе опасность, возникает ощущение тяжести.

Отношение к миру людей и самому себе реализуется в пафосе борьбы за новый уклад жизни, который связан с преобразованием деревни, с темой коллективизации. Б. Корнилов в этих стихах настоящий советский поэт с «правильным» классовым мировоззрением, в соответствии с которым и создаются реалистические образы врагов Советской власти: конобоя: «плывет, как туча», «он мрачен / со сна сердит», «кулак, / барышник, конобой»; барина: «И тебе навстречу, жирами распарена, // по первому порядку своих деревень // выплывает туча розовая барина – // цепка золотая по жилету, как ремень», «Он глядит зелеными зернышками мака», «… на пустом животе ползая за сволочью»; убийцы: «сей выродок в мыслящем мире/ и вырос – мясистая сажень в плечах, // а лоб – миллиметра четыре…», «Поганка на столь безответной земле… // набитая ливером кожа»; кулака: «Самый старый, как стерва он зол, // горем в красном углу прижат», «Ноги высохшие, как бревна // лик от ужаса полосат…», «И заросший, косой как заяц, твой // неприятный летает глаз», «не достанется коллективу / нажитое моё добро»; хозяина: «хозяин, хозяин, как облако, // как мутная туша плывет. // И с ямочкою колено, / и желтое темя в поту, // и жирные волосы пеной / стекают по животу… // гуляет, белея кальсонами, // гитару берет за струну».

В эту же галерею можно включить образ оккупанта: «Желтый сапог оккупанта тяжел, / шаг непомерно быстр, // синь подбородок, // зуб – желт,/ штык, / револьвер, / хлыст », «Кичась походкой плавной… // дубовый,/ бритый, / главный // действует милорд».

И этим элементам, мешающим строить новое безоблачное будущее, противостоят «сыновья Советской Республики», бойцы, пулемётчики, ударные бригады добытчиков нефти, солдаты, молодые комсомольцы, лесорубы, землеробы, батраки, фронтовики. Они олицетворяют силу, за которой «красное знамя моей страны», которая способна защитить родную землю:

                                                                                                              Переломаны ваши древки,

все останутся гнить в пыли –

не получите нашей нефти,

нашей жирной и потной земли.

Есть еще запрещенная зона –

наши фабрики,

наш покой…

Наземь выплеснете знамена

вашей собственной рукой.

 

Это значит, что приговор нашей страны

уже приведен в исполненье.

… идет до конца председатель колхоза,

по нашей планете идет до конца.

Главная мысль поэзии Корнилова в это время: «…наша жизнь – есть борьба». Борьба эта тесно связана с образом смерти, которая всегда идет рядом: «Во лбу полопались глаза // От убивающего газа», «глаза на землю вытекают // И люди умирают как…», «Под кустами неверной калины // ты упала, / навеки мертва…», «Я пущен в расход…», «рухну я, порубан, / вытяну тело, / выкачу тяжелый полированный глаз», «рухну наземь – и роща липовая…». Но смерть не может остановить движения человека вперёд.

Смерти всегда сопутствует ощущение тяжести, она присутствует почти во всех стихотворениях периода не зависимо от тематики: «тяжелые веки», «тяжко дыша», «выкачу тяжелый глаз», «мы в конце, тяжелые, как бревна», «тяжкой бомбой бабахнет враг», «тяжелый снег», «тяжелые руки», «тяжелая погибель», «давить меня тяжелой пятой», «тяжелый запах», «курятника тяжелый дух», «и тяжкая злоба», «морду синеватую, тяжелую», «соль тяжелого тела», «тяжелые губы», «тяжелая правда» и т.д.

Если в период ученичества синий цвет являлся носителем покоя, красоты родного края, то произведениях 1928-1933 годов его функция изменяется. Синий цвет является признаком неживого, отсутствия жизни или даже констатирует смерть как факт: «Сверкнет под ножом / моя синеватая шея», «морду синеватую, тяжелую», «лицо синее от бритья», «синь подбородок», «в провале синих щек».

Цветовая палитра заметно расширена, её границы от черного до белого цвета, а между ними яркие цвета и оттенки: черный, голубой, багровый, золотой, желтый, мутный, лиловый, серый, темный, красный, алый, кровавый, зеленый, рыжий, фиолетовый. К этому же периоду можно отнести «песенный» цикл стихотворений: «Октябрьская», «Песня о встречном», «Интернациональная», «Комсомольская краснофлотская».

Определяющим принципом циклизации этих произведений в данном случае можно считать наличие песенной традиции и определенность политической позиции. В названном «песенном» цикле, как справедливо указывает Г. Цурикова, «предметы и краски легчают, они словно поднимаются, подмытые ритмом; Корнилов искусно вплетает в этот ритм злободневные мотивы, слегка иронизируя над той легкостью, с какой являются в его поэзию “подшефная вода”, “званье центра-хава”, “ать-два” и даже весьма серьезные лозунги: “да здравствует планета рабочих и крестьян…” В них, в этих песнях, как бы практически смоделировано то массовое сознание, которое к середине 30-х годов становится предметом освоения поэзии, социальным ей заказом от системы» [3, с. 18].

3) 1934-1935 годы. Этот период в творческой биографии Б. Корнилова можно с полным правом считать моментом настоящего триумфа: на Всесоюзном съезде писателей его объявляют «надеждой советской лирики». В 1934-1935 годах меняется образная структура его лирики. На смену ощущению тяжести приходит легкость во всем: «Все по-другому в этом синем мире», «и в легкий ветер», «все большое… легкое»; свежесть: «как у вас вечера свежи»; теплота: «пахнуло теплым летом», «и теплая земля», «пусть придет она с красивым / с теплым», «и тепло мне с ней»; тишина, причем не только в родном краю, но даже и в городе: «…в тишине большой и душной», «Под утро подморозило немного, // еще не все проснулись – тишина». Чувствуется веселье, молодость, гармония во всем. Даже город становится «цветным», ярким: «Все цвело. / Деревья шли по краю // розовой пылающей воды», «Просто куст, осыпанный сиренью, // золотому дубу не под стать», «Осветило снова // золотом зеленые края», «вся подряд зеленая Москва», «встали там, где над Москвой зеленой // звезды всех цветов и величин», «дороже всяческих наград мой расписной // зеленый город, / в газонах, в песнях Ленинград», «все в новом / ситцевом / и чистом // и голубое от воды / все золотое / расписное // большое / легкое / лесное… // и в поднебесной синеве», «она еще вчера мне показала на пламенный и светлый Ленинград». Цветущий мир наполнен запахами сирени («насквозь пропахшие сиренью») и мяты («пахнуло мятой»). И это все потому, что: «До тебя, моя молодая, // называя тебя родной, // мы дошли, / любя, / голодая, // слезы выплакав все до одной»; «…нам нашею страною любоваться, // Как самой лучшей / Нашею страной. // Она повсюду – и в горах и в селах».

Это дает возможность лирическому герою почувствовать себя счастливым: «Хорошо – забавно-право слово, // этим летом красивее я», «я в нем живу, / пою, / ликую, // люблю / и радуюсь цветам», «мне хорошо, / мне весело, // что я не одинок», « мне весело, не тесно».

В данный период на первый план выходит тема природы, тесно связанная с темой любви. Если в начале творческого пути образ возлюбленной был воплощен в собирательном существительном «девчонка», теперь же возлюбленная индивидуализирована: Лида, Лидия («Из летних стихов»), Серафима («Соловьиха»), Катя Ромашова: «Косы русы, / кольца, / бусы / сарафан и рукава… // пальцы в кольцах, / тело бело, // кровь горячая весной» («Прощание»), белокрылая жена («У меня была невеста») и даже кукла: «Я свою называю куклой – / брови выщипаны у ней, // губы крашены спелой клюквой, // а глаза синевы синей. // А душа – я души не знаю» («Вечер»).

Не забыта тема гражданской войны: перед читателем предстает семеновский ратник Иван Иванов, герой гражданской войны товарищ Громобой, сын товарища Громобоя, командарм. Говорит поэт и о своем прошлом в стихотворении «Прадед»:

                                                                                                   Я такой же – с надежной ухваткой,

С мутным глазом и песней большой,

С вашим говором, с вашей повадкой,

С вашей тягостною душой.

4) 1936-1937 годы – последний период творчества. «Драматизм последнего периода жизни Корнилова продиктован внутренним предчувствием конца, и это самое страшное. Поэт продолжает писать и публиковать стихи, и критика отвечает ему. Чем? Какими-то мимолетными щипками, пренебрежительными пощечинами, фельетонными остротами на бегу. “Набор слов”, “торопливейшая и безграмотная мазня”, “пошлость и беспардонная болтовня” – таковы оценки, даваемые литературной прессой» [цит. по: 3, с. 30].

В этот период часто звучит тема детства, дети заставляют задуматься о прошлом, настоящем, будущем, подтверждают жизненный кругооборот: «Наша молодость наши дети, // с каждым годом разлука скорей», «Вот так и ходит вкруговую // моё большое бытие». Звучит тема рока, предрешенности всего в жизни: «но все же в голову запало, / что вот – у каждого судьба». Звучит надежда на то, что «на коленях жить не будем – лучше стоя умереть».

Складывается ощущение, что лирический герой постоянно ощущает боль, горечь, стремится отдалиться от мира людей: «Позабыть обо всем – / о сплетнях, презираемых меж людей»; прогнать досаду: «накопившуюся досаду // растерять на своем пути». А вокруг «темным-темно», «и вечер темный, / и дожди, / и туман, / и тень…». Лирический герой чувствует, что находится «в тяжелом мире», и это наводит его на мрачные философские размышления:

                                                                                                Что-де старость настанет скоро –

На висках уже седина…

Это осень житья людского,

непреклонно идет она.

 

Я такое же право имею,

так же молодость мне дорога –

револьвер заряжать умею…

В числе последних произведений Бориса Корнилова – цикл стихов о Пушкине, написанный во второй половине 1936 года. Он включает в себя семь стихотворений, представляющих своеобразный «опыт поэтической биографии Пушкина» [12], где четко актуализированы наиболее важные, значимые для автора данных стихотворений реальные факты судьбы великого поэта: смерть и тайные похороны Пушкина («Последняя дорога»), Пушкин в Лицее («Пирушка»), приезд Пущина к ссыльному поэту в Михайловское («В селе Михайловском»), пребывание Пушкина в Закавказье в 1829 году («Путешествие в Эрзерум»), южная ссылка поэта («Алеко», «Пушкин в Кишиневе») и его болдинская осень («Это осень радости виною…»).

Все стихотворения полны ощущения тяжести, темноты, одиночества, предчувствия конца: «Темно, / И думы тяжелы, // Не ускакать тебе от горя, // От одиночества и мглы…, / и одиночество, / и тьма», «страшен месяц июнь», «а ночь надвигается, // близится час мой», «страшная темница, / темнота», «боязно, / угрюмо, / тяжело».

Оптимистические ноты, которые в буквальном смысле, пробиваются сквозь эту «темную» атмосферу, прямо связаны с мотивами уходами и последнего прощания:

                                                                                                                  Думаю о вас, не о убитом,

А всегда о светлом,

О живом.

Все о жизни,

Ничего о смерти,

Все о слове песен и огня…

Легче мне от этого,

Поверьте,

И простите, дорогой, меня.

                           («Пушкин в Кишиневе»)

Предложенная периодизация творчества Б.П. Корнилова, на наш взгляд, наиболее полно и отчетливо определяет пути художественных исканий поэта в сложное и противоречивое для судьбы национальной культуры время, а также дает возможность на различных структурных уровнях лирического самовыражения ясно увидеть, как изменялась поэтика произведений Корнилова.


Библиографический список
  1. Поздняев К. Продолжение жизни: Книга о Б. Корнилове. М., 1978.
  2. Заманский Л. Борис Корнилов. М., 1975.
  3. Цурикова Г.М. Борис Корнилов. Очерк творчества. М.; Л., 1963.
  4. Аннинский Л.А. Борис Корнилов // Борис Корнилов. Стихотворения и поэмы. Л., 1966. С. 3-43.
  5. Урбан А. Борис Корнилов // Борис Корнилов. Избранное. Л., 1978. С. 3-16.
  6. Македонов А. Свершения и кануны. Л., 1985.
  7. Куняев С.Ст. Сражений и славы искатель… // Борис Корнилов. Стихотворения. Поэмы. М., 1991. С. 5-24.
  8. Нечаенко Д. Лирический герой Бориса Корнилова // Новое в школьных программах. Русская поэзия. М., 1999.
  9. Жучков В. Памятная встреча: [о встрече автора с Ольгой Берггольц на юбилее Бориса Корнилова]. Н. Новгород, 1997.
  10. Захаров А.Н. Периодизация творчества Есенина в свете его поэтики // Есенин академический: Актуальные проблемы научного издания. Есенинский сборник. Вып. II. М., 1995. С. 140-154.
  11. Корнилов Б.П. Стихотворения. Поэмы. Пермь, 1986. С. 38, 43, 51. Далее тексты произведений Б. Корнилова приводятся в тексте статьи по этому изданию; границы цитируемых отрезков не оговариваются.
  12. Пяткин С.Н. «Пушкинские стихи» Бориса Корнилова // Известия Уральского федерального университета. Сер. 2. Гуманитарные науки. 2006. № 11 (41). С. 94-112.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться:
  • Регистрация